Первый этап эволюции живого - Архиерей
+
Еще одна концепция происхождения живого - трудовая
+
Он был идеалистическим материалистом
+
Будда выступал как ученый-экспериментатор
+
Маркс по самому названию - это работа
+
Основная идея Маркса в том, что идея, подхваченная массами, материализуется
+
У Гегеля были "терки" с Кантом
+
Маркс не скрывал свою связъ с пролетариатом
+
Философия - наука для пенсионера, а не для простого студента
Гулял в ту пору паренек околицами, потому как чем ценрее, тем себя более потчуешь неподобающим, оттого и теряешься боле. А на околице и если туман, то все ж продохнуть получится. Видит тут как-то – старичок на околице сидит, то ли околевает. Но глаза старого-то живехоньки, словно кто-то пятаки в них запрятал, видно, ловкий ум выражают. Борода седа, будто серебром да снегом прядена, мукой и манкой посыпана. Говорит тут древний:
- Чудак-чуловек, что позади себя прячется, да найти не может, помоги мне, болезному, а за мной, может, и не станет чего.
Подивился детина обращению такому, и ответствует:
- А что, дедушка, мало ли лет Твоих, мало ли желаний Твоих исполнилось, авось и для службы Твоей сил мне не поубавится. Только догонять Тебя, знаешь, стремится не буду, потому как и себя не нагоню, не сердчай, если путь удержу по околице.
Дедушка только довольно пощурился:
- Иной и с околицы воды принесет, а у свойского все ведры пусты. Дело ж – не безделица, авось и повернешься, если волчок не завоет. Была птица у меня, сокол ясноглазый, улетела, а голоса уж нет, чтоб позвать. Не найдешь ли голос мой, молодчина?
Дивится тут парень, но не кичится:
- Как найти-то мне его, я и свой не завсегда услышу. Да и если найду его, то как словить-то?
Дедушка тут и ответствует:
- Не спеши, а то и взаправду от себя улепетнешь. Голос по эху ищут, если пойдешь на холмы недалече, так и почуешь. А когда голос найдешь, тих будь, пугается. В уши Тебе залетит, заушай его и беги как раз ко мне. Эко дело – голос ловить, не птицу, авось и смекнешь.
Подумал парень мыслью шальною и речет уж не без замысла:
- А давно ли голос улетел Твой, и поскольку?
- Упорхнул за птицею, может, и словил уже, да не возвращается.
А пока говорил то старый, молодчина уж уши себе зажал, и молвит:
- Словил я голос Твой, и ходить не нужно.
Обрадовался тут старче, поднялся, и руки отнимает от ушей молодца:
- Порадовал Ты меня, древность сидячую, за то Тебе и выкуп дам, обрадуешься. Только дар мой – и сладость, и важность: лицарское сословие Тебе дам, только посмотри как голосом сокола привлечь, потому как и Тебе это в будущем. И как крикнет старец гласом, что и юнцу не всякому удаль:
- А утро вечер!
Разверзнется тут набо, словно хлыстом рассечено, и птица золотая кружится, на темя древнецу спустилася. Поблекла лысина, словно рожь заколосилася, брада осыпалась, словно снег с крыши, и вот стоит перед молодцом молодец. Берет тут он то, что брадою было, а ныне – кушак серебряный, и пояшет парня:
- Лицарь знает путь себе, и себя на пути не теряет. Лицарь себя живет, да через другого, но не всякого. Лицарь другому себя дает, да не источается. Помни, молодчина, а что не сказал, сам сообразишь, как покажешься. А как старость свое возьмет – так крикни, как я, да и птицу юности прими. А достойного встретишь – звание лицарское тому давай, не жадничай. Но и звезды по грязи растворять не задумывай. А наречешься Ты ныне «Моей бородой», как кушаком лицарским подпоясан. А как расцветет в Тебе лицарское звание до весны зрелой, так будешь называться «Майбородою», а коли облетят в Тебе желание, увянет доблесть, и убоишься – «Декабрьбородою» станешь, так борись, чтобы молодости и отваге живую водицу дать. С тем и отпустил уж не парня, но лицаря.
Удивительно, как легко можно оказаться по ту сторону.
Удивительно, как быстро можно потерять способность просто двигаться, просто говорить, просто дышать.
Успакаиваясь, начинаешь успакаивать себя. Так, словно наша нормальность основана на лжи.
Помогая другим, помогаешь себе.
Незнание - терапия души, как голод - тела.
Состояние абсурда - это когда Тебя воспринимают как мебель, а Твое желание проявить себя как человека стыдно.
Оценивать себя по тому, для кого я важен.
151.
А обезьяны – с рождения монахи
152.
На барельефе сером Гамеш трет спину человеком
153.
Либерал – с утра, вечером – социалист, ночью – монархист
( АФОРИЗМЫ ДАЛЬШЕ... )
101.
Скрип выводит на поверхность, пока не появляешься мне Ты
102.
Тут отрицаний полон я, и в каждом – «нет» себе
( АФОРИЗМЫ ДАЛЬШЕ... )
53.
Шагами измеряет этот рай, дымя, брадатый стоматолог
54.
А океан подкрасться любит сзади, слегка пеня
55.
Когда навстречу пять красоток выходят, ожерельями звеня, все то, чего Ты хочешь – скрыться от них в бамбуковом лесу
( АФОРИЗМЫ ДАЛЬШЕ... )
1.
Остриями капель запахи прибиты к земле
2.
Ужас чужого убивает поэтику
3.
Некоторые места на земле кажутся более незнакомыми, чем иные планеты
( АФОРИЗМЫ ДАЛЬШЕ... )
Или вот еще. Однажды, пока я учился в университете, я пришел на лекцию на час раньше из-за проблем с переводом времени. И меня это не расстроило, несмотря на раннее утро и субботнюю безлюдность. Потому что лекция ждала меня хорошая, и я этот час с удовольствием ходил и думал о ее предмете. Как выше мог бы оценить я лектора (В.Федосика)?
Слова - одежды переживаний, без которых мы их стыдимся. Но решают все не слова.
Что важно делать, делай сейчас, завтра может не быть.
Это был философ. И это был человек, за которого меня принимали. Это было комплиментом всегда. Но я понимал, как я недостоин такого сравнения. Но иногда я узнавал, что даже некоторые мысли у нас были одни. Это не странно. Ведь он – мой учитель. На лекциях я прохаживаюсь по аудитории и говорю без конспектов потому, что так делал он. На семинарах я лаконичен (но не всегда) и иногда позволяю себе острую шутку потому, что так делал он. В размышлениях я все время возвращаюсь к тому, что значит философствовать, и предпочитаю вопросы ответам также поэтому. Но чтобы быть достойным этого сравнения, чтобы быть достойным этого учителя, я должен был бы сделать много большего.
Он все время спрашивал нас, стоило ли нам идти в философию. Можно было стать хорошим художником, предпринимателем, журналистом. Философией нужно заниматься, когда не можешь ей не заниматься. И всегда думать, что значит – философствовать. Он хотел сделать философию понятной и полезной. Он серьезно относился к этому, но глаза его всегда улыбались.
Когда мы начинали, он и был нашей философией. На первом курсе я всерьез принимал его фамилию за название предмета, и даже как-то расшифровывал, кажется, философский углубленный рациональный семинар. Мне не стыдно говорить об этом сейчас, потому что, наверное, я расшифровывал правильно.
Я старался с ним общаться, но все время попадал впросак. Его молчаливая улыбка и провоцировала мысль, и оценивала ее достоинство. Чтобы философствовать, нам нужно было преодолеть его молчание. И сейчас нам снова это нужно.
Мне кажется, он делал больше, чем получал признания. Он был важен для нас, но мы редко об этом говорили ему. В этом благоговейном молчании мы оценивали достоинство его мысли. Но сейчас об этом нужно говорить.
